Родионова Александра Игоревна, Иркутская область, г. Ангарск

Студентка 2 курса факультета журналистики Иркутского государственного технического университета.

«Выписка из личного дневника»
7-е августа, 2014 год. Иерусалим.

День пятый. Вчера вечером мы наконец-то прибыли в Иерусалим. Вчерашняя прогулка по древней Аккре утомила нас, так как жара стояла невыносимая, и приехав в гостиницу мы просто упали без сил.

Сегодняшний день и подавно выдался тяжелым, но дело даже не в непривычной изматывающей духоте. Мадрихи подготовили для нас тяжелое испытание – поход в знаменитый музей под названием Яд Вашем, посвященный жертвам холокоста.

Пишу поздно вечером. Я безумно устала, но все же попытаюсь передать вам свое впечатление от посещения этого места.

Яд Вашем отобрал все силы. К сожалению, фото и видео съемка под запретом, так что, попытаюсь описать все на словах. Музей выполнен в форме огромного острого треугольника. Почему треугольник? Здесь стоит задуматься. К 30-м годам 20-го века количество евреев всего составляло примерно 11 миллионов. К концу войны их осталось меньше половины, так как было уничтожено 6 миллионов. Звезда Давида выглядит как два треугольника, наложенных друг на друга… Логика символов проста и от этого становится жутко.

Мы находимся в темном помещении. Треугольник представляет собой огромный сумрачный коридор, ведущий от темноты к свету. Я думала, что можно легко пересечь здание напрямую, но это оказалось далеко не так. Путь был тяжел и тернист, как физически, так и психологически. Здание пришлось обходить по змейке. Стены были не обработаны, это был простой бетон, нависающий над нами. Музей рассказывал нам историю евреев, начиная свое повествование с 30-х годов 20-го века.

Мы увидели большое количество фотографий, принадлежащих людям, которые были давно убиты. Фото, документы, личные вещи. Флаги нацистов, красные, как кровь – все настоящее. На некоторых были следы гари. Фото с Гитлером – прекрасного качества, а так же фото немецких семей – строгие мужчины, красивые женщины и нарядные дети, демонстрирующие «Зиг хайль». Но чем дальше вы проходите вглубь, тем сильнее вас охватывает ужас от невероятности происходящего. Форма заключенных в Освенциме, вся грязная, латанная-перелатанная, форма для детей… У людей отбирали одежду, волосы и даже имя, варварски вытатуировывая номер заключенного на запястье левой руки. (Для уточнения: татуировку делали только в Освенциме.) Меня очень тронула ленточка красного цвета, повязанная на воротник детской формы – девочка пыталась отстоять свою личность.

Пуговицы, расчески, пудреница, миски, ложки, и даже кукла – все это было. Кукла была отвратительной, из-за отсутствия глаз и следов земли на тельце. Как рассказывала пояснительная записка на английском языке, владелица куклы и ее отец стали жертвами концлагерей. К экспонату прилагалась и фотография – изображение улыбчивой милой девчушки, обнимающей новую игрушку.

Из экспонатов так же были представлены такие удивительные вещи как: брусчатка, выложенная на полу – оригинал из гетто, и часть поезда с рельсами на которых людей доставляли в концлагеря. Музей старается максимально приблизить вас к той атмосфере, что была в те годы. По брусчатке мало кто смог ходить спокойно, хотелось ускорить шаг, люди начинали нервничать. Это же настроение поймала и я. От вагона же  хотелось отвести взгляд, но никак не получалось. Так он и нависал над всеми – пережиток ужасного прошлого, что хранил на себе следы чужих страданий.

Так же, я видела фото людей, полностью выросших на идеологии Гитлера и воспитанных с ненавистью к еврейскому народу. Молодые бравые солдаты издевались над ортодоксами – их легко было отличить, и они страдали в первую очередь. На одном фото можно увидеть, как они отрезают бороду загнанному мужчине. На другом – отвратительная картина – с синагоги снята крупная звезда Давида, и одета на шею пожилому священнослужителю. И это не говоря о тех несчастных, что были застрелены, повешены, запытанны до смерти и… сфотографированы.

Евреи, жившие в Германии, поздно поняли опасность своего положения. Многие из них уже давно жили в этой стране, говорили по-немецки, участвовали в Первой мировой войне и с гордостью отдавали свои жизни за Германию.

Я видела книги – груду книг на польском и немецком – та самая так называемая запретная литература, что немцы не успели сжечь.

Но все же, один из самых неприятных экспонатов, находился неподалеку от двуярусных деревянных коек – оригинал из Освенцима. Это была груда старых ботинков и туфель, сваленных в нишу на полу и накрытых толстым стеклом. Я думаю, не имеет смысла объяснять, что это за обувь и откуда. Скажу только лишь, что стоя над ними на толстом стекле вас охватывает тяжелая горечь.

К концу музея, свет становится ярче, вы почти вышли, но! Осталась последняя комната. Мне трудно описать то, что я там увидела, так как, похоже, испытала настоящий шок.

Это огромный зал, с потолком в форме купола. Мы находимся на мостике, посреди помещения. На куполе – множество фотографий. На стенах – полки, и невероятное количество папок, подписанных на иврите. Каждая папка – имя убитого. Всего их 4,5 миллиона. Есть так же и пустое место. Мы не знаем, будет ли оно заполнено когда-нибудь вообще, или  же эти люди так и останутся неизвестными.

Если заглянуть вниз, можно увидеть то, что поразит ваше воображение. Большая пещера, метров десять в глубину, а на дне же немного воды.

— Что вы видите там? — Спросили нас.

— Отражение фотографий. Их лица размыты. – Ответил кто-то из нашей группы.

— А что вы видите еще?

— Себя.

Когда мы наконец вышли, то увидели раскрывшуюся перед нами долину. Это Иерусалим. Жизнь продолжается.