Рогова Вера Михайловна, г. Новороссийск

Военное эхо.

В доме, где я жила была кухня на шесть семей. Шесть дверей выходили в длинный коридор, освещаемый одной электрической лампочкой, которую из экономии часто выключали, и тогда из всех углов выползали ведьмы и чудовища.  Две квартиры отапливались из коридора – эти печные дверцы от раскаленного угля превращались в огнедышащие пасти дракона. Одна дверца имела пять круглых отверстий, из которых розовыми подвижными отсветами озарялся угол коридора. Какие сцены, какие сражения разыгрывал в этом мерцающем свете наш кумир Павлуша, студент военного факультета мединститута! Он был старше любого из нашей босоногой коридорной команды, но то ли артисту была нужна аудитория, то ли настолько  велика и богата была его душа, что он часто возился с нами. Нет, он единственный из всех соседей любил нас, и, как врач подпитывал наши сердца каким-то чудным эликсиром жизни и радости.

Мы обожали его, остальные соседи вечно  на нас цыкали, нам все было нельзя, мы всем мешали. Павлик запомнился мне в военной форме с хрустящими ремнями, сильный, ловкий, веселый, неистощимый на выдумки, фокусы, рассказы. Особенно памятна зима начала 1941 года. У Павлика появилась симпатичная тонкая Люся, и он выходил к нам все реже.

В коридоре без Павлика было скучно и страшно. Сидя каждый за своей дверью, мы прислушивались к звукам в коридоре. Если там слышался голос Павла, мы как по команде высыпали, усаживали его в уголок возле печки, и он рассказывал нам самые  интересные В МИРЕ ИСТОРИИ. Однажды Павел рассказал о трех лесных братьях, которые мечтали о ласковой сестренке, а сестры у них не было… «Сойди к нам Алёнушка!»  — Павлик незаметно приоткрыл дверь из темного коридора в ярко освещённую комнату, огненный меч превратился в райские ворота – прямо с неба, вся в золотистом сиянии спустилась Алёнушка! Мы оцепенели. В ярком звездном блеске перед нами предстала – какая там ещё тётя Люся! – самая настоящая в мире живая красавица – Алёнушка в волне чудного райского аромата!

С тех пор Люся выходила к нам вместе с Павликом, и всегда её сопровождал этот волшебный запах. Сказку про Алёнушку они повторяли нам несколько раз. Неважно, что короной служила  медная самоварная подставка для чайника, а фатой накидка с подушек. Наш сказочный мир был ещё  милее и уютнее, благодаря изумительному аромату, всегда исходящему от Люси. Это был такой приятный теплый, ласковый чуть сладковатый запах. Мы уже знали, что духи «Манон» ей подарил Павлик и никакие другие она теперь не любит.

Люся оказалась совсем нашей. После занятий в институте они занимались дома, и мы на цыпочках проходили мимо их «бу-бу-бу» комнаты. Но стоило им затеять громкий смех по поводу окончания зубрежки – мы врывались в их комнату, как в свою, вытаскивали их в коридор, выключали свет, и начиналось таинство.

Вдруг 22 июня 1941 года нашем коридоре поселился не смешной, а настоящий страх. Свет выключали не мы, свет выключала Война. В углах коридора копошились иные тени. Во дворе мы с гордостью говорили, что  Павлик на фронте, Что? Не успел получить диплом? Да он и без диплома давно уже врач! Он и нас, и бабушку лечил.

Диплом получила только Люся…

Однажды утром я услышала какой-то особенный, жуткий шепот отца и матери, из которого поняла, что пришло сообщение – Павлик пропал без вести. Но не похоронка же! Люсю увезла карета « скорой помощи», без сознания, наверное в роддом.

Скоро Люся появилась уже с Иринкой. Теперь мы приходили к ней только по приглашению. В её комнате поселились грусть и тишина, и какие-то другие, Иринкины запахи. Как-то мы спросили : «Людочка, почему вы не пользуетесь вашими любимыми духами?» Она очень тихо ответила: «Их уже мало осталось, я хочу, чтобы их хватило пока Павлик вернется».

Как мы прожили эти годы – военные и послевоенные? Ужас их незабываем. Люся, оставив на нас Иринку,  бегала на вокзал к поездам. Следила за каждым поступлением в свой госпиталь, звонила в другие. А что такое поезда с войны на Восток,  вагоны с пленными?  Досчатые вагоны с выломанными отверстиями , маленькими окошками, в которых мелькают кричащие лица… Эти поезда не останавливаются на вокзалах, их охраняют, нас не пускают, а мы бежим толкаясь , кричим: «Павлик! Метлин! Павлик…»  Наивная надежда измученных людей! Но мы не могли не ходить к поездам. Возвращались полумертвые. Только и было утешение – прижаться к Иринке, а когда она уснет, Люся брала  золотисто-сиреневую коробочку «Манон», вдыхала дорогие сердцу воспоминания и засыпала. После войны Люся стала посещать вернувшихся из сибирских лагерей. Может, Павлик был в плену, потом в заключении – вдруг его там видели? После очередного такого посещения с Люсей была истерика, не хотелось жить. Не помогло напоминание о дочке. Тогда я открыла духи и волшебство осуществилось: Люся нарыдавшись уснула.

А  годы тянулись и шли. А потом бежали Ирочка стала врачом, изумительным диагностом и вырастила сынишку Мишку, замечательного человека  военного хирурга, как дедушка Павел Михаил знает про заветный флакончик, в уголке которого ещё заметна засохшая янтарная капелька бывших духов. В Ирочкин день рождения 11 августа всё семейство военного хирурга генерала Громова Михаила Сергеевича приходит в Саратовский университетский городок к серому граниту, где среди фамилий выпускников, погибших на фронтах Великой Отечественной войны, выбито: Метлин Павел Васильевич…

О последних днях его жизни так ничего и неизвестно.