Гаммер Ефим Аронович, г.Иерусалим, Израиль

Гаммер Ефим Аронович, член правления Международного союза писателей Иерусалима,  состоит в израильских и международных союзах писателей, журналистов,художников, широко печатается в журналах Израиля, России, США, Германии, Франции, Украины, Латвии, России, Молдовы, Дании, Финляндии, Белорусии и других стран, переводится на иностранные языки.

                                                   В 12 МАЛЬЧИШЕСКИХ ЛЕТ
рассказ о неизвестном герое

1.

— На чемоданах сидите? В путь-дорогу собрались? Поздно! — резко сказал Колченогий, и тут же с какой-то странной иронией, передразнивая стихотворение Маяковского, добавил: — Знаем мы эти еврейские штучки — разные Америки закрывать и открывать, вещички собирать и за ворота утекать.

Колченогий  — в шляпе и потрепанной кацавейке — ковылял по комнате. Его ощупывающий взгляд рыскал среди разбросанных повсюду вещей. По рябому лицу плыло самодовольство.

Володя никогда ранее не предполагал, что человек бывает настолько противен.

— Доигрались! — гудел Колченогий, шагая по комнате. — Кончились ваши игры в белых и красных. Все! Баста! Новый порядок!

Володя следил за своей матерью: сорвется или нет?

Мальчик не подозревал, что маму волнует сейчас другое: удалось ли ее друзьям из сформированного перед самой оккупацией партизанского отряда незамеченными уйти из города. Вместе с ними она уничтожала заводское оборудование, а потом… Потом, спутав ее намерения, заболел Толик, младший из детишек, и пришлось задержаться на свое несчастье дома.

— Ну что, Мария, будем молиться на помин души? — донимал Колченогий маму.

А она… она, словно утвердившись в принятом решении, властно оттолкнула инвалида в сторону и подошла к Володе:

— Забирай Толика, и давай на улицу. Я скоро приду.

Когда он спускался по лестнице, сверху донесся неузнаваемо изменившийся — плаксивый — голос, скорее голосок, паскудного доносителя.

— Что вы делаете? — визжал и всхлипывал голос. — Не надо! Не надо! Пощадите!

И вдруг культяпка застучала в немыслимо стремительном ритме. Хлопнула дверь — мимо него пронесся Колченогий.

Только тут Володя осознал, почему был выдворен из квартиры. Он вспомнил, как мама, разместив все необходимые вещи в чемодане, переложила из ненужной больше кобуры наган — настоящий наган! это он видел собственными  глазами! — в боковой карман пиджачного костюма.

2.

“Мама! Почему ты  не пристрелила его? Почему не убила этого гада? — горестно шептали покусанные мальчишеские губы. — Мама-мамочка! Почему?”

Володя положил лицо на ладони и прислонился разгоряченным лбом, залитым кровоподтеком, к прохладному стеклу окна. Он не видел, как ветер гоняет по мостовой жухлые листья, как почернелые клены подрагивают ветвями, как мимо деревьев идут патрульные — в касках, серых мундирах, с автоматами на груди.

Несколько дней после прихода Колченогого Володя провел не с мамой. Он жил, скрываясь от дворовых пацанов, у знакомых. Мама сняла на отшибе маленькую квартирку и поселилась вместе с двухлетним Толиком. Володя оборудовал наблюдательный пункт напротив — на чердаке покинутого дома с заколоченными ставнями.

В полдень из своего наблюдательного пункта он приметил шагающих к особнячку немцев. Среди группы солдат в черных мундирах без труда различил Колченогого. Он ковылял впереди остальных, указывая дорогу.

— Сюда, гер штурмфюрер. Сюда. Здесь она заховалась.

Володя напряг слух, подобрался, будто готовясь к прыжку.

— Не извольте беспокоиться, герр штумфюрер, — донеслось снова, — Не уйдет. Куда ей уходить? Дитя на руках малолетнее.

Володя метнулся по лестнице на улицу. Туда — к ней, к маме, не ведающей о близкой беде. Но он не успел опередить гестаповцев. У порога особнячка его цепко схватили за шиворот.

— Куда, малец? — засипел инвалид. — Сиди здесь и не рыпайся! Не то живо шкуру спущу!

Володя  вцепился зубами в запястье Колченогого. Тот перекосился в лице, рванул на себя прокусанную до кости руку и наотмашь ударил мальчишку. Падая, Володя ощутил, как шершавые камни мостовой наждаком сдирают кожу со лба.

— Зих ист не киндер, — говорил в свое оправдание инвалид офицеру в черном мундире. — Зих ист, дери его черт, швайне киндер.

Володина мать, увидев из окна эту сцену, схватила в охапку младшенького и бросилась с ним наверх — к соседке.

— Толика! Толика! Возьмите… приютите… Толика! — взмолилась она.

Оставив плачущего ребенка на попечение соседки, она спустилась вниз, и была сразу же арестована и отправлена в городскую тюрьму.

…На рассвете по Славянску прокатилось гудом немыслимым: за городской чертой, у бывшей линии обороны немцы произвели первые массовые расстрелы. Расстреливали евреев, цыган, врагов режима.

Так Володя Тарновский стал сиротой. Отца он лишился еще раньше. Отчим находился на фронте, но вестей от него никаких не было.

3.

Дни накатились трудные, горевые. Земля поседела до времени, выпал первый снег.

Володя пристроил Толика у дальних родственников отчима, а сам решил перебраться в деревню Шандрыголова, где проживали кумовья отчима и тетки.

В Шандрыголову Володя добрался одновременно с советскими войсками, и это, уже само по себе, было для него очень значимым.

«Значит, судьба!» — решил  мальчик и обратился к приглянувшемуся ему офицеру, заместителю командира дивизиона капитану Захарову, с просьбой взять с собой – бить гитлеровцев. Он рассказал о своих мытарствах,  сиротстве,  гибели в расстрельном рву матери, и было понятно, что если не сейчас, то потом все равно сбежит на фронт.

— А сколько тебе лет? —  спросил капитан Захаров.

— Двенадцать, — помявшись, сказал Володя.

— Что ж… пойдем со мной, будем оформляться.

Через несколько часов Володя уже разглядывал свою воинскую книжку. Он не мог вволю наглядеться на каждую каллиграфически выведенную полковым писарем буковку. А буковки слагались в необыкновенно притягательные слова: “разведчик — красноармеец Владимир Владимирович Тарновский”.

Солдатская жизнь складывалась успешно. Володя был зачислен в первый дивизион 370-го артиллерийского полка. Поначалу на несколько смущающую его должность ординарца. К капитану Захарову, опекающему его как родной отец. Но вскоре помог случай…

…Поднятый по тревоге дивизион выдвинулся на танкоопасный участок, чтобы закрыть брешь, образованную на стыке дивизий. Во время марша на позиции несколько грузовиков со снарядами и автоцистерны с топливом, замыкающие транспортную колонну,  отстали и затерялись в мглистых сумерках.

Создалось тревожное положение. Без достаточного боезапаса нечего  думать о сопротивлении врагу, а бой, судя по всему, предстоял жаркий.

По озабоченному лицу капитана Захарова Володя понимал, что стряслось настоящее ЧП. Борис Давидович собирался на поиски пропавших машин. Но когда уже слили весь оставшийся бензин в бак его грузовика, выделенного для броска в ночь, выяснилось самое неприятное: никто из водил не помнит обратной дороги.

И тогда Володя, по пятам следующий за заместителем командира дивизиона,  вызвался повести поисковую группу.

— А справишься? — спросил капитан Захаров.

— Справлюсь! Места знакомые. Да и не спал я, как некоторые…

— Садись в кабину, — разрешил капитан Захаров.

Грузовик тронулся в густую украинскую ночь. Было темно, но Володя, словно обладая каким-то кошачьим зрением, выбирал верный путь. Вот разрушенный ветряк. Вот одинокое дерево с посеченной осколками кроной.

— Можно прибавить хода, — небрежно бросил Володя, зная, что вскоре появится разбомбленная хата.

Дальше шли как по накатаному. И у цели оказались в самый подходящий момент, когда первые зарницы высветили небо.

4.

Когда наблюдательный пункт был полностью оборудован, наступил вечер. Резко похолодало, осенний ветер рвал полы шинели. Командир дивизиона капитан Шабалов вызвал бойца Тарновского.

— Переправься, парень, в тыл, на тот берег Днепра, и доставь сюда аккумуляторы  для рации.  И печурку, Володя. А то околеем. Все ясно?

— Так точно!

Володя покинул блиндаж и двинулся к реке. На берегу осмотрелся. Приметил отчаливающую лодку и вмиг очутился в ней, вызвав неудовольствие у забрызганного водой пожилого переправщика.

— Куда суешься? Местов нет!

— В тесноте да не в обиде.  Налегай на весла, матушка-пехота, поехали! — ответил Володя, ничуть не смущаясь разницы в возрасте.

Шла к исходу осень сорок третьего года. Враг стал уже не тот, пуганным стал. Изменился и сын полка, из мальчишки-ветрогона превратился в бывалого солдата, который не раз и не два отражал с автоматом в руках натиск гитлеровцев. А то, что ростом да по летам не вышел, так это поправимо. С годами…

К утру Володя раздобыл аккумуляторы и постоянную спутницу походной жизни печурку-буржуйку, умеющую подавать в землянку тепло — только держись! И приступил к поиску “оказии”, чтобы переправиться на левый берег Днепра. Его дивизия одной из первых форсировала эту, как казалось немецкому командованию, неприступную водную преграду, и теперь артдивизиону предстояло поддерживать огнем наступающие части.

По  реке густо шло “сало”. Володя представил себе, как намерзлись на НП командир дивизиона с разведчиками — бррр! И потому, увидев, что саперы ладят на воде разборную фанерную посудину, побежал к ним.

Перегруженная лодка покинула мелководье и, цепляя бортом куски льда, рывками продвигалась вперед. Солдаты-попутчики, не имея весел, гребли саперными лопатками. Недалеко от противоположного берега кто-то из “пехтуры” переусердствовал, и острой, как бритва, лопаткой пропорол обшивку их, можно сказать, бумажного кораблика. Вода забурлила на дне и, обжигая ноги, хлынула за голенища сапог.

В заиндевелой шинели Володя стоял перед командиром дивизиона и докладывал о выполнении задания. А через несколько часов, ближе к вечеру,  шел следом за капитаном Шабаловым в расположенную неподалеку деревню Золотая Балка. Эту деревню в ходе утренних боев красноармейцы заняли не полностью, в некоторых хатах скрывались гитлеровцы:  без тщательной рекогносцировки нельзя были начинать артналет.

На окраине, скользя от одного дома к другому, Володя  услышал пулеметную стрельбу, “МГ” — определил в уме, и тут же  за спиной раздался короткий вскрик.  Он обернулся и увидел упавшего навзничь комдива.  По-пластунски подполз к нему. Расстегнул шинель, видит: по гимнастерке расползается кровавое пятно.

Перевязку Володя провел быстро.  Потом затащил капитана в дом. Что дальше? Постоял у окна с взведенным автоматом, но фашисты не показывались. Очевидно, пулеметная очередь была случайной, не пристрельной. Следовательно, их не приметили, и они находятся в относительной безопасности. Однако, как быть? Капитан истекает кровью. Тащить его на себе? Назад на НП?  Тащить… Но далеко ли утащишь его на мальчишеских плечах? Силенка, что ни говори, не та… “Но когда нет силы в руках-кулаках, — вспомнил вдруг присловье капитана Захарова, — налегай на ноги. Сила в ногах — это тоже большое дело”.

Никогда Вододя не бежал столь быстро, как в этот раз. Не помня себя, запыхавшийся и мокрый от пота, он ворвался в блиндаж.

— Капитан! Там капитан! Быстрее! Он ранен! За мной! — выпалил скороговоркой мальчонка и повлек за собой разведчиков.

Когда разведчики вернулись с раненым комдивом, их уже дожидался вызванный по рации капитаном Захаровым санитарный самолет, который и доставил Шабалова в медсанбат. А несколько дней спустя они читали во фронтовой газете указ о награждении Владимира Тарновского орденом Славы третьей степени. За спасение командира дивизиона и форсирование Днепра.

Указ как указ, один из тысяч, ничем не останавливающий внимания, если не знать, что новоиспеченный орденоносец еще пацан пацаном, ему за партой в классе пятом сидеть, а не  на рекогносцировки ходить.

Если бы  книга рекордов Гиннесса заглядывала по тем временам за “железный занавес”, то непременно зарегистрировала бы Володю Тарновского как самого молодого в Советском Союзе кавалера ордена Славы.

5.

Эшелон постукивал колесами на стыках рельсов. Весна 1945 года открыла “зеленую” улицу на восток. Володя возвращался домой. С Победой. И выглядел соответствующе. Как форменный гвардеец.

Он посмотрелся в карманное зеркальце, оценивая свой внешний вид и, надо полагать, оставался собой доволен. В особенности, когда опускал зеркальце на уровень груди и с некоторой, вполне понятной гордостью, рассматривал свои награды. Над левым карманом гимнастерки  — медали, над правым ордена. Последний из них  — Красной звезды — получен в боях за Берлин.

…С чердака высокого дома, на дальних подступах к Рейхстагу, бил пулемет. Батарейцы залегли за лафетами, боясь поднять голову. Сзади подходили новые подразделения. На улице образовался затор.

Добровольцы, а с ними Володя, вызвались подавить огневую точку. Короткими перебежками бойцы устремились к парадному подъезду. Из-за косяка входных дверей глухо заговорил “шмайсер”. Но брошенная старшиной Ханыковым граната заставила его заткнуться.

Сгустившаяся темнота не позволяла ориентироваться в незнакомом здании. Солдаты пробирались почти вслепую. Володя, посверкивая фонариком, вырвался вперед, повел за собой разведчиков. Он поднялся по лестницам наверх. Где-то в стороне ухнул взрыв. И пулемет замолк.

Володя наобум свернул вправо. Попал в просторную комнату. В углу, под кучей матрасов и пуховых перин, почудилось шевеленье.

— Хенде хох! — на всякий случай крикнул Володя. — Нихт шиссен!

На большее его познаний в немецком языке не хватило, и он саданул из ППШ поверх кучы-малы. Штукатурка посыпалась с потолка. Очередь подействовала. Речь автомата в переводе не нуждается. Из темной груды выползли двое. Гитлеровцы тяжело дышали, глаза их слезились. От них пахло шнапсом и прогорклым потом.

— Стой! Стрелять буду!

И тут он услышал, как один детина сказал что-то вполголоса другому, и различил знакомое с сорок первого года слово “киндер”. Он не увидел, он уловил прыжок.

Автомат плеснул огнем.

Фашист рухнул на пол.

Но второй очереди не последовало. Кончились патроны.

Цепенеющими пальцами Володя расстегивал кобуру с пистолетом “ТТ”.

Однако немец опередил его.

Мальчик был сбит с ног.

Дюжий гитлеровец подмял его под себя, вцепился в горло.

И тут Володя вспомнил: в кармане галифе лежит дамский “вальтер”, некогда подаренный ему капитаном Захаровым.

Немец не понял, что произошло, когда ощутил вдруг, что жизнь уходит из него. Вероятно, последнее, что довелось ему услышать, это — один, второй, третий  — выстрелы “вальтера”.

Володя выполз из-под обвисшего тела. Приблизился к окну. Перед ним, на незначительном для артиллерийского разведчика расстоянии  мерцал Рейхстаг.

Вот они и встретились — Володя Тарновский, мальчишка из Славянска, и Рейхстаг, символ тысячелетнего рейха. Но гитлеровское тысячелетие уместилось всего в двенадцать лет — с 1933 по 1945 — в те самые двенадцать мальчишеских лет, когда он, Володя Тарновский стал солдатом.

6.

В Славянске Володя вновь сел за парту, окончил десятилетку, затем уехал в Одессу, поступил в Институт инженеров водного транспорта. По распределению попал в Ригу, на судоремонтный завод. Там я с ним и познакомился. Было это в далеком 1970-ом году, когда я работал в газете “Латвийский моряк”.

С тех пор прошло много лет. Практически нет среди нас сегодня ветеранов Второй мировой войны. В списке живых не значится и В. В. Тарновский. Он скончался в Риге в феврале 2013 года. Однако мы знаем: прошлое не стареет, как ни отдаляется от нас во времени. В особенности, прошлое, связанное с Той Войной. И поэтому сегодня, когда мы отмечаем 70-летие Победы, я снова вспоминаю историю Володи Тарновского, двенадцатилетнего мальчишки из Славянска, приемного сына войны, самого молодого кавалера ордена Славы, впоследствии директора Рижского судоремонтного завода ММФ.