Блохина Дарья, п.Бугры, Санкт-Петербург


ученица МОУ ”Бугровской СОШ”

 

Никто не забыт, ничто не забыто

Разгар лета. Пора выпускных вечеров, города и сёла живут своей жизнью. Кто-то собирается на работу, кто-то недавно пришёл с ночной смены. В деревнях готовятся к уборке урожая. И вдруг… «Внимание… Внимание… Говорит Москва… Заявление Советского Правительства… двадцать второго июня… четыре часа утра… без объявления войны…атаковали границы… подвергли бомбардировкам…»

Василию восемнадцать. Живёт он в деревне Красный Холм. Недавно закончил школу, скоро начнётся горячее время и они со старшим братом Сашкой снова и снова будут возить сено, убирать лён. И вдруг… Резко затормозил пролетавший мимо паровоз. Машинист что-то кричит людям в поле. Лица взрослых начинают меняться на глазах. «Война! Война началась! Сегодня передали! Немцы атаковали границы! Города наши бомбят!»

Минна и Анатолий собираются на работу – в рыболовецкую артель. С утра светит солнце, и день обещает быть жарким, а вечером ещё отцу на пасеке помочь надо. Вздыхает мать: «Что-то долго от Саньки вестей нет. Ну ничего, к осени обещал вернуться, уже скоро». Санька – старший брат. Он военный, пишет, что служит недалеко от города Ленинграда. И вдруг… Что-то рановато сегодня возвращаются артельщики, молча, не балагурят, как обычно. Лица суровы, растерянность в глазах. И вдруг… «Война! Сегодня в четыре утра».

Посёлок Торфяное. Нина собирается в школу. Обещала учительнице прийти сегодня и помочь прибраться в классе. Встретились на улице, пошли в школу. В класс вбежал директор: «Война! Началась война!»

Новый год уже встречали без Сашки. Ушёл ещё по осени. Написал единственное письмо, что его, как тракториста определили в танковые войска – будет механиком-водителем. Сейчас переучивают, а весной отправляется на фронт. Василию восемнадцать исполнится в феврале, поэтому он не попал в первую мобилизацию. Сейчас надо побольше дров для родителей заготовить, а то зима обещает быть долгой.

Тимофей проводил своих старшеньких – Минну и Анатолия ещё по осени. Анатолия забрали, как призывника, а Миннка сама отправилась на призывной пункт – боевая девчонка! А, может, и война скоро кончится, этакую силищу собрали – все молодые, сильные! Видал в Череповце на призывном пункте, куда детей отвозил. Анатолий сейчас под Ленинградом, а Минна пока ещё в Череповце, учится, пишет, что будет миномётчицей. Александр так и не успел приехать на побывку. Жалко парня – уже пятый год в армии, Финскую кампанию прошёл. По осени домой ждали, да видно, ещё подождать придётся.

Нина с матерью и сёстрами, собрав скудный скарб успели на машину. Сейчас они в Ленинграде. Хотели убежать от войны. Думают дальше уезжать в Вологодскую область – там тоже живут родственники, правда дальние, но беда-то сейчас у всех одна, не откажут в приюте да куске хлеба.

… С вечера Василий ходил на танцы, а утром уже стоял на полустанке в ожидании поезда – сначала повезут в Череповец, а потом – в Вологду, для формирования и распределения. Из деревни на фронт ушли уже все мужики, сорок человек. Страха нет. Молодость, уверенность в себе и своих силах, а главное – Родину едем защищать. Через неделю перебросили на Волховский фронт, под Боровичи. Семьдесят пять километров пешком до Мясного Бора. Передали приказ: «Впереди болото. Под ноги старайтесь не смотреть, лучше – в спину впереди идущему. След в след. Не отставать!» Внизу чавкает жижа. Идут строем, как и говорили – след в след. Вдалеке уже слышны раскаты – это не гроза, это взрывы. Нога упирается во что-то мягкое, голова сама склоняется, чтобы посмотреть во что. В глазах ужас – под ногами чья-то спина в такой же гимнастёрке, как и на большинстве идущих. Внизу, справа, слева, то там, то там – гимнастёрки, торчит рука – идут по трупам. Первый ужас. Вышли на открытую местность. Идут молча, строем. Гул моторов. Налёт. Крик командира: «В укрытие!» В какое? Из леса уже вышли, вокруг только спины товарищей. Упал. Зажал голову руками, удар пришёлся по ногам. Боли сначала не почувствовал, в ушах гул, перевернулся, чтобы посмотреть, что случилось и первое, что увидел – смеющееся лицо немецкого лётчика в кабине самолёта. С перебитыми ногами попал в госпиталь, к месту дислокации части добрался только через месяц. Назначение получил в роту связи. Снова зима. Сижу в землянке уже вторые сутки спать нельзя, всё время надо быть на связи, в буржуйке потрескивают дрова, тепло, спать хочется…Крик командира, мне жарко, меня куда-то тащат, мне больно и холодно. С трудом возвращаюсь из тёплой темноты в темноту холодную, открываю глаза и вижу дуло пистолета, разъярённого командира с пистолетом в руках, рядом лежит рация. Ничего не понимаю, оборачиваюсь – землянка горит. Позор! Уснул! Поворачиваюсь лицом к командиру. Пистолета уже нет, товарищ майор сидит на бруствере, что-то говорит. Постепенно начинаю слышать звуки: «…Теперь до утра будешь сидеть тут. Завтра восстанавливать землянку, а то, если не убьют, так замёрзнешь ночью». Сам бы себя пристрелил! Плачу от стыда и злости на себя. Часа через три связь пропала. Пополз восстанавливать. Очнулся в воронке – холодно и мокро. Пошевелиться не могу. Всё тело ломит. Нашла полковая разведка, еле живого – опять госпиталь. На фронт вернулся через месяц. Через год меня, Тузова Василия Афансьевича, снова ранит немецкий снайпер – оба лёгких и рука, еле оклемаюсь, на фронт уже не вернусь, сразу домой – инвалидом второй группы в двадцать два года. Правая рука так и не выпрямится до конца жизни. Буду работать бригадиром полеводческой бригады. Женюсь и у меня будет семь детей и много-много внуков.

…Мой брат – Тузов Александр Афанасьевич — вернётся в сорок пятом – маленький, шустрый, смешливый с кучей весёлых и курьёзных историй в голове, которыми будет смешить всех окружающих. Только даже в самую жаркую погоду Санька будет ходить в рубашке, застёгнутой на все пуговицы и на вопросы внуков, почему у него такие страшные руки он будет как бы нехотя и стесняясь отвечать: «Так это под Прохоровкой, в войну…». Под Прохоровкой он будет гореть в танке, выберется, попадёт под шальную пулю. Его найдут еле живого, чёрного, обгорелого, только глаза и нос огонь пощадит. После госпиталя он ещё будет воевать. Нам с Санькой повезло – у нас будут дети и внуки. Повезло ещё шестнадцати мужикам, которые вернулись, а на войну уходило сорок.

… Минна закончила в Череповце школу – мечтала быть бухгалтером, сидеть со счётами, а пришлось привыкать к чёрному, тяжёлому, пахнущему машинным маслом и порохом другу. Сначала было трудно. Теперь и руки и спина уже привыкли и даже совсем не болят. Едут на фронт – под Ленинград. Отец пишет, что Сашка с Анатолием тоже где-то там. Вот было бы здорово встретиться!

Она ещё не знает, что пройти ей со своим тяжёлым другом за спиной придётся ещё много километров. Что Победу она встретит в далёкой Польше, что с Сашу она встретит дома, а память об Анатолии будет, как незаживающая рана бередить её сердце и в память о нём старший брат назовёт своего сына.

Орехова Минна Тимофеевна выйдет замуж, у неё будет сын, а она будет работать долгое время бухгалтером в совхозе, потом возглавит партийную ячейку своего посёлка, а через шестьдесят пять лет после окончания войны будет рассказывать чужим ребятишкам о своём поколении, которое все, как один встали на защиту свой Родины.

…Анатолий попал в пехоту на Ленинградский фронт, под Синявино. Страха нет, Родину ведь защищаем, своих мам, отцов, маленьких сестрёнок. Но здесь жутко. Почти каждый день идут бои. Гибнут мои товарищи, я пока ещё жив. Холодно, голодно – хлеба выдают буханку на сутки, но мы всё понимаем. Там, в Ленинграде, говорят, совсем плохо. Зима наступает, по ночам холодно очень, а мы на передовой, в окопах. Сменяемся, конечно, когда затишье, но это бывает очень редко, так и спим под открытым небом…

Последнее письмо от Толи придёт весной сорок третьего, датированное зимой сорок второго, в котором он расскажет отцу, что с Санькой они всё таки встретились, что воюют рядом. А потом писем не было. Не было и похоронки, какие приносили соседям. Пришло извещение, что Орехов Анатолий Тимофеевич пропал без вести. В конце девяностых годов прошлого века в Вологодской области вышла «Книга Памяти», в которой есть и имя Анатолия.

…С каждым днём в Ленинграде становилось всё труднее и труднее жить. Город в осаде. Нина с матерью и сёстрами не успели уехать. Встали на учёт. Все работают: мать – на заводе, сёстры – в госпитале, Нина тушит зажигательные бомбы на крышах домов. Холодно, голодно, люди умирают целыми семьями.

Скоро начнёт работать дорога, которая пройдёт по льду Ладожского озера. Нину, всё таки вывезут из блокадного города в Вологодскую область. В Торфяное, Нина уже не вернётся. После войны она встретит высокого, статного мужчину, на лице которого война оставит страшную метку. Выйдет за него замуж и уедет к нему в деревню. У неё будет семь детей и много-много внуков. Они будут работать в рыболовецкой артели, которую он возглавит, будут содержать пасеку и кормить мёдом всю округу.

…Александр ушёл в армию ещё в тридцать седьмом. Воевал в Финляндии, к осени сорок первого собирался вернуться домой. Великая Отечественная застала его в действующей армии. Начало войны встретил на Ленинградском фронте, под Синявино. Александр, отличившийся своим умением ориентироваться на местности, и имевший опыт боевых действий, служил в полковой разведке, под его началом воевала его группа из девяти человек. Разведчики жили как бы своим миром – вылазка, доложили, отоспались, если удалось, снова вылазка и всё по кругу. По-настоящему жутко стало возвращаться зимой. Ударили морозы, а местность – только по картам высоты, а в основном – болото. Сидят солдатики ночью в окопе – голодные, промокшие за день, грязные, а к ночи мороз… Скатываешься в окоп, а там кто покрепче, да поздоровее – ещё шевелятся, а кто послабже – замёрз насмерть. Один раз видел Анатолия: возвращались из разведки, в нашем окопе увидел парня, лицо которого показалось знакомым. Смотрел на него, смотрел, а он – на меня смотрит и как будто старается что-то вспомнить. И вдруг как осенило! Да ведь это ж Толя – брат мой. Поговорили малость. А дальше, были дороги – длинные и короткие, сухие и хлипкие, города, деревни, сёла, поля, реки. В сорок третьем получил лейтенантское звание и Орден Ленина, вручали перед строем. Гордость распирала мою грудь – у нас в роду офицеров ещё не было! Трудно, со страшными боями медленно продвигаемся вперёд, тесним эту фашистскую нечисть. Сколько горя вокруг! Вместо деревень торчат одни обгорелые печные трубы, старушки сидят на пепелищах, такое ощущение, что все молодые и здоровые идут в нашем строю. Перешли границу. Идём дальше. Я верю – скоро, очень скоро война закончится!

… Вчера арестовали. Вступился за солдатика, который испугался и рванул назад в то время, когда все бежали вперёд. Вернулся, догнал его и вперёд бежали уже вместе. Оказывается, не я один заметил его испуг. После атаки вызвал командир, такой же лейтенант, как и я, только пороху он видно не нюхивал! Чуть не пристрелил его. Оружие отобрали, погоны сняли, забрали документы и медали с орденами, сижу в землянке, за дверями охрана, что будет дальше – не знаю, может и расстреляют…

Вот я и в Германии, город Потсдам. Трибунал меня не то чтобы оправдал, но и не расстреляли: вернули ордена, медали, но понизили до старшины. Войне теперь уже точно конец! Скоро домой! Соскучился по матери, по отцу, по родным…Темно… больно… вокруг какие-то голоса, но не могу разобрать, что говорят… ничего не вижу. Очнулся я в госпитале. Голова забинтована, потому и не вижу ничего. Болит грудь – прострелена в нескольких местах по диагонали, видимо очередью, а последней пулей задело и голову. Обидно! Две войны получается прошёл – и не царапинки, а тут…в самом конце! Обидно!

…Домой Орехов Александр Тимофеевич вернётся в сорок шестом году. Всех победителей, как показывают в кино, уже давно встретят на вокзалах с цветами и слезами на глазах. А он, встретит в госпитале девушку Нину и, выписавшись из госпиталя они вместе вернутся в деревню к Александру, пройдя пешком пятьдесят километров по расхлябанной дороге. Ещё десять лет он будет носить на глазу чёрную повязку, а через десять лет, накануне Дня Победы, его вызовут в госпиталь и предложат протез – страшный и неподвижный, но это будет лучше, чем чёрная дыра на лице. Он женится на Нине, возглавит рыболовецкую артель, у него будет пасека и семеро детей, а потом много внуков. На всю жизнь сохранится в нём военная выправка и кирзовые сапоги он никогда не променяет на новые штиблеты или ботинки.

…День Победы!!! Молодые, крепкие мужчины и женщины в парадном строю. В руках знамёна поверженного врага. Огромный костёр, в который летят эти стяги со свастикой. На лицах радость и гордость, в глазах – уверенность в завтрашнем дне…Так было более полувека назад.

…День Победы! В парках городов, у памятников собираются седовласые старики – кто в военной форме старого образца, кто в строгих костюмах. Ордена, медали, цветы… Встречаются, обнимаются, плачут, поют военные песни и вспоминают тех, кто уже никогда не придёт и не приедет на эту грандиозную встречу победителей… Так было ещё тридцать лет назад.

…День Победы. Небольшой строй ветеранов – шеренги две-три – во главе колонны воинской части. В руках гвоздики. Стараются идти строем и бережно поддерживают друг друга во время ходьбы.

Каждый год, девятого мая, всё повторяется – та же военная музыка, те же торжественные речи, парад, только вот седовласых участников становится всё меньше.

День Победы…Что он значит для нашего поколения и что он значит для восьмидесятилетних седых стариков? Конечно, разное. Для них – это память об их юности, а для нас? Для нас – это, прежде всего память о наших родных. А вы помните о войне? Я о войне не помню. Я родилась в 1995 году и о войне знаю лишь по книгам, кинофильмам и по рассказам родных. Мои бабушки и дедушки тоже не помнят войны, так как они родились тоже уже после её окончания. Войну помнили мои прадеды. Они помнили её не понаслышке. Они воевали. Они выжили. Они дали жизнь моим бабушкам и дедушкам. Благодаря им живут мои родители, появилась на свет я и будут жить мои дети и внуки.

Они не любили вспоминать, да и не любят о той страшной поре. Они плачут, вспоминая. В их рассказах всё чаще звучат счастливые воспоминания о первой любви, о курьёзах… Страшно подумать, что то время – время горести и скорби стало чуть ли не самым счастливым и добрым воспоминанием в их жизни! Почему же мы, ныне живущие, допустили это?! Почему сносят памятники, куда приходили люди, чтобы почтить память пропавших без вести, погибших, затерявшихся в жерле войны родных и близких? Почему парнишка-украинец «не размовляет» парнишку-русского, а русский называет узбека «чуркой»? Ведь наши прадеды бок о бок сражались за наше счастье и процветание! Почему на улицах городов и посёлков всё чаще можно встретить толпу бритоголовых юнцов со свастиками на рукавах? Наши прадеды сжигали эти свастики, чтобы стереть с лица планеты! Что-то упустили поколения ныне живущих. Может быть мы были слишком счастливы, а счастье, как говорится «глаза застит», а, может быть, слишком старались забыть то страшное время.

Тысяча девятьсот сорок первый…Восемнадцать…, девятнадцать …, двадцать…, двадцать пять лет…Они не ждали, когда придут повестки из военкомата. Они встали как один и ушли. Ушли защищать своих родных и близких, свою землю, свою Родину. И защитили своим мужеством, своей преданностью Родине, своей кровью, своими жизнями. Не все вернулись, а вернувшиеся – работали, восстанавливая то, что разрушил враг. Работали так, словно продолжали воевать – также иступлённо, не боялись рожать детей – семьи были большими, словно жили они «за себя и за того парня». Они не боялись трудностей, они не щадили себя ни на поле боя, ни на пашне.

А мы? Смогут ли наши поколения, поколения ныне живущие вот так же, как они? Не раздумывая и не щадя себя? «Из сорока человек из нашей деревни, ушедших на войну, вернулось восемнадцать». Нет! Новая война нам не нужна! Не нужны военные конфликты, в которых гибнут молодые. Мы, ныне живущие, должны навечно запомнить уроки последней страшной войны и не допустить новой. И пусть мы теперь живём в разных государствах, мы должны помнить подвиг наших прадедов, который они совершили в своей юности ради нас и ради тех поколений, которые будут после нас. Будущие поколения уже не увидят в живых тех, кто отстоял их от рабства, от гибели, от исчезновения, но они должны их помнить. Помнить по рассказам близких. Нам и нашим детям нужны памятники, которые поставили наши деды своим отцам и мы не должны допускать их разрушение особо ретивыми политиками и дельцами. Я хочу, чтобы мои дети и дети моих детей могли с гордостью рассказывать о их далёких предках, чтобы могли прийти к памятнику в любом месте, куда бы не закинула их судьба и положить цветы. А мы – ныне живущие, должны сделать всё, чтобы седовласые старики, прошедшие войну и отстоявшие мир не чувствовали себя ненужными и забытыми. Их осталось немного, им осталось недолго, как бы это грустно не звучало, и в наших силах обеспечить им заботу и достойную старость.