Алиарстанов Асылхан, г. Магнитогорск

Алиарстанов Асылхан, 16 лет, воспитанник ГУДО детей Дома учащейся молодежи «Магнит»,г. Магнитогорск

ВОСПОМИНАНИЯ МОЕГО ДЕДУШКИ

«Всё дальше от нас дни и ночи Великой Отечественной. А мы помним её до сих пор и будем помнить всю жизнь».
Так дедушка начинал свой неторопливый рассказ о войне. Рассказывал обо всём, что видел, что знал, что пережил в те годы. «Мы не воевали на фронте и не ковали победу на оборонных заводах в тылу. Нам не положены сегодня ни боевые ордена, ни медали за доблестный труд. Мы были тогда детьми, и война прошла через наше детство, разрубила его «до войны» и «после войны». Мы тогда так и говорили: «А меня до войны папа два раза на машине катал». Или: « А вот после войны я куплю сразу десять пачек мороженого». Мы всё понимали, как взрослые. Если нет еды, то, сколько ни плачь и ни проси, взять её неоткуда. Если в доме ночью холодно, то, ложась в постель, наваливай на себя одеяла, и пальто, и бабушкин платок. И если электричество отключают, потому что «лимит» сожгли за два-три дня, то зажигай керосиновую коптилку и при её мерцающем жёлтеньком свете готовь
уроки и вообще живи добрую половину зимнего дня.

Дети войны, мы понимали: для того чтобы выжить, надо принимать то, что есть, и не требовать невозможного. По
мере сил мы старались не быть обузой взрослым, а где могли — помогали. И взрослые полагались на нас, доверяли нам.

Мама. Господи, как ей было трудно. Когда уходил отец на войну, она не плакала, горестно молчала, словно чуяла
свою судьбу. А отец только одно твердил: «Береги детей». Потом месяца два прошло – стук в дверь, открыли: отец в
военном обмундировании. Эшелон на станции, что неподалеку остановился, его на несколько часов отпустили. Пока добрался на попутных. И десять минут дома не пробыл. Только покормить его мама успела, нас расцеловал, каждому кусок сахара сунул, маме из рюкзака дорогой подарок– мыло – и обратно. Так и остался он в памяти – молодой, сильный, в военной форме. А мы все трое остались у мамы. Как нас троих одеть, обуть, накормить. Ночью гудок с завода доносится: значит, грузовой состав пришёл. Мать подхватывается, платок на голову и бежать. Уголь ли дрова, зерно ли привезли – можно на разгрузке немного спирта заработать. Потом с заветной бутылью по стопочке продаёт. На вырученные – каустическую соду покупает и из жира в тазу варит мыло. Нарежет на кусочки, в рюкзак – и двенадцать километров пешком в район, там продаёт. За эти деньги можно купить что-нибудь из одежды – мне брючки, платьица сестрёнкам: все же поизносились. Себе и куска мыла не оставляла. А ведь чистюля была и нас в порядке держала.Бельё в том тазу, где мыло варилось, прокипятит – и ладно. Дома ели пшенный суп, затируху, хлеб по карточкам и гнилую картошку.

И смешное, спустя годы, вспоминается. Однажды на заводе семьям фронтовиков пряники дали. Мама принесла,
всех оделила, остальные спрятала. И говорит: не трогать, я их пересчитала. А на другой день вынимает, каждый по краешкам объеден – это сестрёнка, маленькая, полакомиться-то хочется, а ослушаться боится. И оправдывается: посмотри, говорит, все целы, сколько ты насчитала, столько и есть. Мать молчит, а у самой на глазах слёзы.

А осенью 42-го пришло с фронта извещение: «пропал без вести». А потом пошли похоронки. И мамины братья по-
гибли, и мужья маминых сестёр, и отцовская родня – тоже. Словом, хлебнули горюшка. И мы взрослели в беде не по возрасту. Мы становились терпеливыми, мудрыми. Гибли отцы, братья, родственники. А я не помню ни ропота, ни ссор, ни капризов. Как могли, помогали маме. Пожалуй, нет ни одного мальчишки или девчонки военных лет, которых бы не посылали в магазин получать продукты по карточкам. Карточки – самое дорогое из материальных благ той поры. Потерял деньги – не беда, продашь что-нибудь на рынке, и будут новые; разбил чашку – перебьёшься алюминиевой кружкой. Но карточки…

Зима сорок второго. Лютые морозы. Хлебные магазины открывались тогда в шесть утра, а мы приходили часа
за два до открытия, чтобы достался хлеб. Мама прятала завернутые в платок карточки глубоко во внутренний карман телогрейки: «Не потеряй, сынок!» И вот стоят в темноте переминаются с ноги на ногу, ежатся от мороза женщины и дети – очередь за хлебом. Но вот и шесть. Гремят засовом, открывается магазин. Очередь движется медленно, молча. А как дойдёшь до заветных дверей, войдёшь внутрь, тут тебя с мороза охватит чудесный, ни с чем не сравнимый запах свежеиспеченной «черняшки». И рот сразу наполняется слюной, и глаза заслезятся. А продавщица в белом халате поверх ватника уже вырезает ножницами талоны из карточек. Режет буханку большим ножом, ставит гирьки, отрезает большой довесок, потом ещё – поменьше, а иногда совсем крохотный кусочек добавит. Вот, смотрите, мол, ребёнка не обвешу! И все эти куски и кусочки – в матерчатую сумку, и
скорее домой, чтобы принести ещё тёплыми, чтобы донести всё-всё, даже тот маленький довесочек. Но иногда, чего
греха таить, и не доносили. Если говорить честно, то мы, пацаны, ходить по магазинам не любили. Ну что там инте-
ресного. Отоварился по карточкам, отнёс всё домой и – привет. А вот тратить свои деньги – это совсем другое дело. Где их брали? В школе на большой перемене выдавали бублик и пару конфет. Конфетки – за щёку, а бублик за угол, на рынок. Загонишь его за червонец, а на эти деньги покупаешь стакан семечек. Можно было продать пустую бутылку или банку. Стеклотару находили в дворовых сараях. Деньги добывали игрой в пристенок, казёнку или расшибец. А уж потратить-то мы их умели мигом. Во-первых, конечно, – кино. Мы не пропускали ни одного фильма: «Подводная лодка Т-9», «Морской ястреб», «Иван Никулин – русский матрос», «Антоша Рыбкин», «Два бойца», «Котовский», «Пархоменко». Мы смотрели их по два, три, четыре раза, знали наизусть все реплики героев.

Помню, как в самый разгар войны после учёбы помогали санитарам в госпитале ухаживать за ранеными бойцами,
стирали и гладили бинты, убирали в палатах, писали письма родным, выступали с концертами. Работали не только на пришкольном пионерском огороде, но и за городом. Так в одном из совхозов под водой оказалась плантация огородных культур. Чтобы сохранить погибающий урожай, мы работали в поле ночью при луне и по колено в воде. Какова была наша радость, когда овощи оказались спасёнными. Когда приехали в город на грузовике, все прохожие смотрели на нас. А мы были счастливы. Потому что, хотя и шла война, это было наше детство. А детство – это всегда счастье».